– Вздрогнем? – предложил Фелицин, наполняя рюмки по-новой.

– Вздрогнем! – согласился Афанасьев, жадно проглотил коньяк и, не закусывая, продолжил торопливой скороговоркой: – Ты, Виктор Степанович, посмотри, что у винных магазинов творится: километровые очереди, давка, ругань, мордобой... У входов вынуждена дежурить милиция, иначе запросто свалка со смертоубийством начнется, как на похоронах Сталина

– Верно! – подтвердил «хозяин». – Буквально тьма египетская. Хорошо у нас с тобой, так сказать, некоторые послабления в данном, хе-хе, смысле! Если родина-мать забывает порой верных своих сыновей, то уж лица заинтересованные – никогда!!!

Полковник имел в виду регулярные подношения от родственников некоторых осужденных как деньгами, так и натурой – в первую очередь сверхдефицитной в теперешние скорбные времена выпивкой. Упоминание о «послаблениях» заметно улучшило настроение начальника оперативно-следственной части.

Морщины на лбу «кума» разгладились, взгляд просветлел.

– Еще по маленькой? – лукаво подмигнул он.

– Однозначно! – хихикнул «хозяин», цепким, уверенным, годами отработанным движением хватая бутылку...

Когда она закончилась, Фелицин спрятал в сейф пустую посудину, извлек оттуда новую, полную, распечатал, плеснул в рюмки драгоценную влагу, чокнувшись с Афанасьевым, залпом выпил, рыгнул, зевнул и спросил с ленцой:

– Кстати, о птичках, Александр Владимирович, как там наши козлики

– Как положено! Травку в стойле жуют! – ухмыльнулся майор.

– Скорее смолят!

– Правильно! Гы-гы-гы! Смолят! – зычным хохотом оценил шутку «хозяина» «кум». – Аж дым из ушей столбом валит! А блеют

Речь шла о печально известной среди заключенных «крытой» камере номер 66, где обитали пятеро специально отобранных ссученных

За верную службу прессовщики получали от хозяев сытую жратву (изъятую из продуктовых посылок обычным осужденным), сигареты, чай, водку, наркотики...