Благодаря недюжинной по сравнению с остальными каторжниками физической силе Сергей (ни его фамилия, ни внешность, ни прежнее общественное положение во сне не фигурировали) канал в бараке за пахана. Семен Афанасьевич имел полные основания опасаться с его стороны жестокого возмездия, поскольку другой зек, в прошлом скандально знаменитый депутат Государственной думы по кличке Жирик, вроде бы видел, как Крымов воровал пайку, а если так, то однозначно заложит. В Думе Жирик продавался направо-налево за баксы. В лагере стучал всем кому ни попадя. Тоже, разумеется, не бесплатно! В качестве гонораров ему кидали объедки со стола, а иногда (в особых случаях) кусочек-другой сахара.

– Сдаст с потрохами, ублюдок кучерявый, коли засек! – в отчаянии шептал экс-олигарх, долбя киркой неподатливую скальную породу. – Стопроцентно продаст, сволочь, а беспредельщик Сережка непременно зарежет! О е-мое-е-е!!! Как же мне выкрутиться? Ка-а-а-ак?!

– Попался, крысятник

Со сдавленным стоном Крымов проснулся, порывисто сел на постели, машинально схватился за горло и долго не мог прийти в себя, судорожно хрипя, вздрагивая и обводя уютную, изысканно обставленную спальню шальными выпученными, налитыми кровью глазами. По прошествии получаса он все ж таки успокоился, мысленно списал привидившийся кошмар на последствия недавно перенесенной простуды, но снова заснуть не сумел (едва закрывал глаза, начинала мерещиться проклятая заточка). В результате Семен Афанасьевич остаток ночи провел без сна: расхаживал взад-вперед по комнате, ругался вполголоса, временами морщился от ноющей боли в печени... В восемь утра, гораздо раньше, чем обычно, он распорядился подать диетический завтрак (жиденький чаек, рыбная котлетка, манная кашка), а затем принялся обдумывать план действий на ближайшие дни, сводившийся главным образом к нейтрализации тех, кто так или иначе мешал олигарху.