Короче, как стоял, так и повернулся на сто восемьдесят градусов.

Назад!

Сам должен все решить. Либо поджечь пришельца и сгореть вместе с ним, чтобы заразы не было, либо... не знаю что.

И при этом представления даже не имею, где Ишта, какое конкретное направление мое назад означает.

Снова лес. Но другой, высокий. Сосны и ели. Прошлогодняя хвоя слежалась между корнями в плотные, гулкие, затейливо вырезанные ковры. Оскользаюсь на них, падаю, кровь стучит в висках. И чувство, будто в чем-то страшном виноват - не тем, что сейчас выпускаю пришельца, а всей своей жизнью, потому что таков, какой я есть, не мог не упустить.

Часов пять уже плутаю, начинает светать. Лес кончился, тащусь куда-то на подъем. Пригорки, кустарники, высокая трава - то, что прежде так приятно пролетало за стеклом автомобиля, - обретают теперь зловещую самостоятельность, держат, оборачиваются враждой и сопротивлением. Впереди каменный гребень, лезу, дыхание оборвало. Взобрался, стою шатаясь. Передо мной провал. Там, внизу, посреди поля, что-то темное с тусклым пятнышком желтоватого света посередине. Не сразу сообразил, что это окно сторожки, где в первой комнате горит так и не погашенная мною керосиновая лампа.

Сел, упал, трясущимися пальцами вынул из пачки папиросу.

Что делать, как поступать? Ответственность Александра Македонского за час до битвы у Граники, колебания Наполеона перед полем Ватерлоо ничто в сравнении.

Ничего не выдумал. Спускаюсь. Небо быстро светлеет, а с ним и вся долина. Возле сторожки все пока спокойно. Вошел, тихонечко взял со стены туристский топорик с черной ручкой, подкрадываюсь к двери. Оттуда легкий звук, будто материю чистят мягкой щеткой. Ну, спрашиваю себя, кого же сейчас увижу - уэллсовского марсианина с щупальцами или гения добра с сиянием вокруг макушки?

Откидываю засов, удар ногой в нижнюю филенку. Мгновенно оглядываю комнату.

Ни страшилища, ни гения!