Райн сунул руку в карман и достал бумажник.

— Сколько? — коротко спросил он.

— Три фунта семь шиллингов, — прозвучал не менее краткий ответ.

Приоткрыв створку, Райн выложил на карниз четыре фунтовые банкноты.

— Получи расчет, сдачи не надо. И больше можешь не появляться — я сам справлюсь с мойкой окон.

Парень сунул деньги в карман, и на его лице снова появилась желтозубая улыбка.

— Надеюсь, у вас голова от высоты не кружится. Мне многие говорили, что станут сами мыть окна, а в результате — такая грязища, просто срам! Сквозь этот слой грязи они и солнышка-то в своих квартирах не видят. Ну просто как в той черной яме в Калькутте! Снаружи очень даже видно, где неряхи живут. Впрочем, это не мое дело.

— Вот именно — не твое. А ты суешь свой любопытный нос, куда не следует.

Улыбка снова исчезла с лица мойщика, и он нахмурился.

— А вот это уже оскорбление…

— Чтобы я тебя больше не видел! — взвился Райн. — Сгинь!

Пожав плечами, парень насмешливо отсалютовал, вскинув руку к рыжей шевелюре.

— Рад стараться, господин начальник!

Избавившись от докучливого соглядатая, Райн обернулся к жене, однако перед телевизором ее уже не было. Он настороженно прислушался — из спальни раздавались судорожные всхлипы. Райн стремительно бросился туда.

Лежа поперек супружеского ложа, женщина судорожно рыдала. Он присел рядом и нежно погладил сотрясающиеся плечи.

— Я прогнал этого типа. Успокойся, пожалуйста. Все позади.

Стряхнув его руку, она заговорила сквозь всхлипы:

— Я люблю уединение… Тебе не понять, как ужасно, когда за тобой подглядывают в окна… У тебя другое воспитание… Зачем ты лишил меня покоя и привез сюда?.. Как я несчастна!..

— Поверь, любимая, мне тоже это не нравится. Но нужно время, чтобы постепенно привести все в норму. В конце концов, мы сумеем убедить всех, что больше всего на свете ценим общество друг друга. Не волнуйся — все так и будет.