Вот я и кружу с той поры, чтобы найти его. А когда увидел тебя, то подумал, что не только нашел след, но и его самого. - Но ты ведь убил бы его! - сказал протестующе Беркхед. - Да! - согласился Слим все тем же мертвым, усталым голосом. - И именно так покончу с ним, когда встречусь. - Но это убийство, Слим! - резко заявил Беркхед. - Выкинь это из головы. Добудь свои меха, молодца же предоставь мне и об остальном не беспокойся. Карать не твое дело. Слим упрямо покачал головой и взглянул стражнику прямо в глаза. - Он лишил меня не одних только мехов, - сказал он спокойным, тягучим голосом. - Если я не верну их, то ведь это , Берк... Ты понимаешь? Жизнь моей жены зависит от операции, на которую ушли бы мои меха. И он это знал, проклятый! Он остановился у меня, я делил с ним хлеб-соль и, изголодавшись по разговору с каким-нибудь человеком - ты ведь знаешь, каково здесь в молчаливой пустыне - я рассказал ему все. Он знал, что делал, когда брал эти меха, Берк! А потому, как только я увижу его, так немедленно пристрелю, словно вороватую обжору россомаху. В его последних словах явно слышалось непоколебимое решение. Беркхед понял, что произошло с его другом. Постоянное, угнетающее одиночество, тревога за жизнь жены и утрата мехов - все это довело его до некоторого сумасшествия. И на лбу Беркхеда, между густыми бровями, залегла глубокая трещинка. - Ты возбужден, Слим! - проговорил он успокаивающе. - Давай-ка сделаем здесь остановку и поговорим о других вещах. Добрый горячий ужин и несколько дружеских советов могут изменить немного твой взгляд на дело. Скоро уже полночь, а я смертельно измучился за последние сутки. Собаки загнаны, да и я с ними заодно. Что скажешь? - Идет! - коротко ответил Слим и вдвоем они принялись за разбивку лагеря. Когда собаки, в один миг справившись с едой, забились в свои снежные гнезда, оба друга, согретые горячей пищей, уютно расположились у разложенного костра и задымили трубками. - Так вот, Слим! - начал Берк. - Я теперь ловлю птицу, которую тянут за убийство.