- Внимание, внимание, начинается посадка на самолет, следующий рейсом в Париж. Атансьон, атансьон...

- Посчитайте, пожалуйста, убытки, - сказал Степанов, про мою душу...

- Одна минуточка... Три девяносто... Спасибо... Когда вернетесь?

- Думаю, управлюсь за месяц.

- Счастливо вам, товарищ Степанов.

- Спасибо.

- А чего сейчас пишете?

Степанов перегнулся через стойку бара и тихо шепнул:

- Мне кажется, муру... Исписался...

2

15.09.83 (12 часов 05 минут)

Как и всегда, в Пресс-центре на Плас де Насьон в Шёнёф было шумно, многоязычно, суетливо и весело; царила атмосфера доверительности: люди, придерживавшиеся самых различных взглядов, представлявшие как правые, так и левые газеты, подсаживались друг к другу без предубежденности, обменивались - конечно же, взвешенно - информацией; спорили, но не для того, чтобы отстаивать лишь свою правоту, а прежде всего, желая послушать мнение коллеги, его доводы; пили кофе; кое-кто (это было видно по степени измятости лица) подправлялся пивом; в холлах, кафе и барах разговаривали, шутили, ссорились, подтрунивали друг над другом японцы и русские, французы и американцы, поляки и никарагуанцы, чехи и китайцы, сенегальцы и венгры; в маленьких комнатах, арендованных крупнейшими информационными агентствами и газетами, радио и телевизионными компаниями и журналами, трещали телетайпы, скрежещуще выбрасывая информацию; стрекотали пишущие машинки; к этой ритмике дела быстро привыкаешь и вскорости перестаешь ощущать всю ее непреходящую сладость; только уехав отсюда, начинаешь понимать, что именно здесь прошли прекрасные часы, дни или годы твоей жизни.