— Нет, это вещи покойного Иван Иваныча. Ваши совсем истрепались. Екатерина Дмитриевна просила померить, может быть, что-нибудь подойдет.

— А кто такой Иван Иванович?

— Муж Екатерины Дмитриевны.

Мне очень не хотелось надевать вещи покойного купца, но кажется, у меня не было другого выбора.

— А давно он умер?

— Давно, пять лет назад. Я тогда еще здесь не служила.

— Екатерина Дмитриевна хорошая барыня? — поменял я тему разговора.

— Очень хорошая, в ней много душевности и дружества, — похвалила хозяйку Марьяша.

Девушка развязала узел с вещами и начала раскладывать их на туалетном столике.

— А что здесь за пьесу ставят? — спросил я ее, вспомнив про несостоявшуюся репетицию.

— Это барыня придумала. Комель называется.

— Понятно.

Говорить нам собственно было не о чем, но Марьяша не уходила, видимо, радуясь разговору со свежим человеком. Мне было не очень удобно лежать голым, до подбородка укрывшись одеялом, но отправить девушку, чтобы встать, было неловко.

— А, вы, барин, правда сто лет проспали? — наконец, задала она интересующий вопрос.

— Слухи значительно преувеличены, — непонятно для девушки ответил я.

— А... я и сама подумала, как же так, сто лет — и такой молоденький.

Марьяша состроила мне глазки и, наконец, собралась уходить.

— Вы, ежели что, только кликните.

Наконец я остался один, встал и запер дверь на щеколду. Заниматься гимнастикой расхотелось, и я начал рассматривать вещи покойного купца Ивана Ивановича. Белье было совсем новое, а платье если и надеванное, то после этого тщательно вычищенное и выутюженное. Я облачился в исподнее и начал примерять верхнее платье. Купец был ниже и значительно шире меня, однако, если не привередничать, то можно было считать, что одежда оказалась мне почти впору.

Судя по покрою платья, Иван Иванович придерживался старых взглядов на моду и не желал выделяться из своего сословия. Это было странно, его вдова одевалась в хорошо сшитые европейские платья и смотрелась не купчихой, а дворянкой.