И снова двенадцать унций в лицо летящего серебра,Но надо опять вернуться, забыть на время, кем был вчера.Но надо опять вернуться, когда вся ботва отойдет ко сну,Чтобы не дать им скатиться в яму, чтобы не дать им пойти в отходы,Ты должен вернуть им свою луну.И то, что ты готов на прыжок - это уже хорошо.Жить по полной луне…Вытри слезы - ведь волки не плачут,Не к лицу им притворяться людьми.Завтра снова полнолуние, значитТы вернешься, чтобы вернуть этот мир. Сергей вздохнул. Волчонок… Пусть даже ему тридцать один год, но сути это не меняет. Он остался Волчонком, а волком так и не стал. И порой упрекал себя за это. Листьев взял сигарету из пачки, валявшейся на торпеде, закурил, и с отсутствующим видом уставился в лобовое стекло.
И словно ток от локтя к запястью, течет отмеренное сполна,Звенит нелепое твое счастье, твоя нейлоновая струна,Гремит фугасная медь латыни, летит слепой мотылек к огню,Ты слышишь, звездами золотыми небо падает на броню.Браво, парень - ты не грустен нисколько,Завтра в дальний путь, а пока…Все по плану - ты становишься волком,Ты знаешь все, что нужно в жизни волкам.Все по плану - ты становишься волком,Ты знаешь все, что нужно в жизни волкам. Было стыдно за понимание - он знает все, что нужно в жизни таким волкам, но так и не использовал этого знания. Потушив докуренную до фильтра сигарету, Волчонок достал из чехла гитару, и начал подстраивать струны.