– У него есть право говорить, – согласился Лейтенант, еще больший приверженец традиций, чем я сам.

– Хорошо. Пусть себе болтает. Мы не обязаны его слушать.

Я начал вслух вспоминать самый мрачный эпизод в истории Отряда… пока не понял, что спорю сам с собой. Я уже наполовину склонился к предательству.

– Ты закончил, Костоправ?

Я сглотнул.

– Отыщите законную лазейку – и я с вами.

Тамтам насмешливо отбил дробь на барабанчике. Одноглазый усмехнулся:

– Это работа для Гоблина, Костоправ. Он был законником, пока не сделал карьеру и не стал сводником.

Гоблин проглотил наживку:

– Я был законником? Да твоя мать была у законника…

– Хватит! – Капитан ударил по столу. – У нас есть согласие Костоправа. Так что валяйте – ищите оправдание.

Все с облегчением вздохнули, даже Лейтенант. Мое мнение как отрядного летописца оказалось более весомым, чем мне хотелось бы.

– Самый очевидный выход – ликвидация человека, перед которым у нас есть обязательства, – заметил я. Мои слова повисли в воздухе, как отвратительный застоявшийся запах. Как смрад в склепе форвалак. – Мы понесли большие потери. Кто посмеет нас обвинить, если убийца сумеет проскользнуть в Бастион?

– Тебе в голову иногда приходят отвратительные идеи, Костоправ, – бросил Тамтам и снова постучал для меня на барабанчике.

– Яйца вздумали кур учить? Мы сохраним хотя бы видимость чести. Отряд уже терпел поражения. И не так уж редко.

– Мне это нравится, – сказал Капитан. – Давайте заканчивать, пока синдик не приперся узнать, что здесь происходит. А ты, Тамтам, останься. У меня для тебя есть работенка.

Это была ночь воплей. Душная, липкая ночь из тех, что рушат последний барьер между цивилизованным человеком и затаившимся в его душе монстром. Вопли доносились из домов, где страх, жара и теснота слишком сильно натягивали сдерживающую монстра цепь.