— Ни фига себе эпиляция! — пробормотал обеспокоенный Ромка. — А это очень больно?

— Это зависит от того, на какой высоте у тебя расположен болевой порог, — ласково объяснила я, хлопая Ромку по руке. — Если низко, то перешагнешь легко.

— А если высоко, так ты на нем и останешься, это называется болевой шок, — с серьезной рожей посулил Фима и тут же успокоил:

— Ну ты не бойся, там за такими делами всегда врач следит.

— Я и не боюсь, еще чего, — тихо сказал Ромка и отвернулся.

Виктор выехал на дорогу, и вдали завиднелась ядовито-зеленая Фимина «Ауди».

— Так, я вижу, мне пора, — нараспев сказал Фима. — Диктую диспозицию. К вам, мадемуазель, я приезжаю завтра в редакцию с утра. Не с раннего утра, а с приличного. К девяти не обещаю, но не позже десяти буду точно. Вы мне подпишете бумажку, на основании которой я формально становлюсь вашим адвокатом. Если вас побеспокоят господа из органов до моего приезда, звоните, кричите, требуйте и отказывайтесь. Без адвоката ни шагу и ни слова. Вы все поняли?

— Ты будешь адвокатом всех троих? — спросила я. — И Виктора и Ромки?

— Да, Ефим Григорьевич! — Ромка снова повернулся и с надеждой посмотрел на Фиму. — Вы меня устраиваете! — значительно произнес он, но не достиг поставленной цели.

— Весьма приятно слышать, но не получится, юноша, не получится, — покачал головой Фима. — Это же одно дело. Поэтому один адвокат у вас быть не может. Но я решу эту проблему. Короче, до завтра!

Виктор остановил «Ладу», Фима вышел из нее и, наклонившись, строго взглянул на меня:

— Постарайся, Оля, сейчас поехать домой и ни во что больше не вляпываться. Одного этого дела тебе может хватить надолго. Убийство — штука серьезная, а при таком количестве свидетелей глухарем оно вряд ли станет. Поэтому вас будут дергать долго, нудно и качественно.