Ромка сел, а я спросила:

— Одноклассник твой, что ли? Или кто? И что ему нужно? — задавая кучу вопросов, я самым бессовестным образом выигрывала время, пытаясь сообразить, что же понадобилось Ромке или, точнее говоря, его знакомому. Я как-то давно уже не задумывалась, а есть ли у него хоть какие-то знакомые, кроме нас, работающих в редакции.

Я почесала кончик носа и резонно решила, что: раз он говорит о них, значит, знакомые точно есть.

— Ну так о чем идет речь? — подтолкнула я Ромку к изложению проблемы, даже приблизительно не предполагая, о чем может идти речь. Может быть, он хочет кого-то порекомендовать нам вторым курьером? Однако, как я понимаю, у нас и один курьер, он сам то есть, не переламывается от работы.

Ромка кашлянул для храбрости и начал коряво, волнуясь и краснея, излагать.

— Он уже взрослый, Ольга Юрьевна, — сказал Ромка, и я с удовольствием отметила это слово.

«взрослый»! Понятно, кем себя считает сам Ромка, и правильно, между прочим, его-то самого к взрослым можно будет отнести только через несколько лет, если поумнеет, конечно.

— Где же ты с ним познакомился, если он такой взрослый? — поощрительно улыбаясь, спросила я.

— Его брат учился вместе со мною, так что я его давно знаю. — Ромка жестоко почесал себе шею, добавив тише и доверительнее:

— Только у него биография не совсем того… чистая.

— Это как же понимать? Чем он ее запачкал? — начала заинтересовываться я разговором.

Если раньше ничего, кроме ерундовой просьбы, я не ожидала, то, как мне подсказывало чутье журналиста, сейчас передо мною замаячило что-то вроде малюсенькой статеечки на половину подвальчика.

— Ромка! Не тяни, рассказывай, рассказывай! — поторопила я нашего сына полка.

— Понимаете, Ольга Юрьевна, — решился Ромка, но на всякий случай опустил взгляд, — он, ну то есть брат моего одноклассника, когда-то получил три года за вооруженное ограбление и отсидел, значит.