Я вытянулся на жесткой скамье. Одеяла, как понял, в этом купе не полагалось. Правда, холодно мне не было, скорее наоборот — эликсир гулял во мне, поднимая температуру и настроение и понемногу расслабляя.

Минут через пять сон все-таки накатил на меня мутной пеленой…

Профессор закрыл дверку печки, и стало невозможно темно. Такого мрака в городе не бывает, там всегда что-то за окном светится. А здесь ничего… тишина какая-то странная, с криками, далеким ревом жутких зверей и плеском рыбы в реке.

Я начал погружаться в сон, а может быть, и уже заснул, как тут это случилось. Избушка вздрогнула и заворочалась, словно стояла на куриных ногах, как в известной детской сказке о Бабе-яге. Раздался тонкий вскрик, непонятный, чужой и близкий. Потом послышался тяжелый удар по бревенчатой стене.

— Дождались, — вздохнул Сергей Сергеевич. — Лежите тихо, юноша. Не шевелитесь, может, чудище само уйдет…

Он потянулся к окну, за что-то там дернул, и послышался звук захлопываемых ставней.

— Еще надо дверь подпереть, надеюсь, сруб поднимать не осмелится, а то совсем плохо будет.

— Кто это? — испуганно спросил я. — Что за чудище?

— Конкретно не знаю, но вряд ли оно пришло к нам с добрыми намерениями. — Профессор подошел к двери и набросил дополнительно на дверь брус, служащий, как я понял, засовом; едва он это сделал, как послышался глухой удар, и дверь затрещала. Одна доска прогнулась, и только брус помог полотну выстоять. — Думаю, теперь оно в дверь не войдет. Теперь остается ждать утра, раньше не успокоится, раз почуяла пищу…

— Это нечисть?

— Я же сказал, что не знаю!

— Что вы называете нечистью?

— Есть чистые создания, сотворенные богом, и есть нечистые, созданные дьяволом, — так считает простой народ. Я же называю нечистью все, что не существовало в этих местах раньше, а пришло сюда извне.