В середине экрана появилась эрси Дара Рос, женщина с усталым лицом, которое еще хранило следы прежней красоты. Она безразлично взглянула на Рэста и, приложив платок к покрасневшим глазам, тихо начала:

— Однажды…

— Простите: когда именно?

— Восьмого июля. Я вернулась домой раньше обычного. Дверь оказалась открытой. Меня это обеспокоило, хотя внучка, убегая гулять, иногда забывает запирать двери. Дело в том, что шестого и седьмого числа кто-то проникал в нашу квартиру. И в этот раз я обнаружила некоторый беспорядок. Я сразу прошла в дальнюю комнату и увидела спрятавшегося за портьерой Грена. Он сказал что-то бессвязное о каком-то документе, но я сразу поняла: лжет. Грен лгал! Это было так несовместимо с моим представлением о нем, что я готова была закричать!.. Мужу ничего не сказала, боясь расстроить: ведь они были друзья. Тогда я не знала, что нужно было Грену в нашей квартире, но теперь мы оба уверены; искал он кассеты. Одну он взял.

— Взял! — вскрикнул Рэст. — А другая? Другая кассета?

— Вторую нашли. У внучки в игрушках.

— А!.. Эрт Рос! Эрт Рос! — Капитан нетерпеливо замахал рукой, как бы вызывая ученого из-за экрана. — Вы проявили кассету?

— Э-э… не успел. Все как-то, знаете ли…

— Прошу пока ничего не предпринимать! Я сейчас же заеду к вам за нею. Я сам проявлю ее!

— Хорошо, э-эрт Рэст.

— У меня еще вопрос. Не было ли у вас с профессором Греном разговора о кассетах?

— Был. Был, голубчик, как же. На другой день после нашего возвращения. Грен зашел ко мне на работу и спросил, где кассета и проявил ли я ее. М-да… Он был уверен, что кассета одна — я ему ничего не говорил о второй. Он выразил желание иметь ее, и я уже согласился, но мы немного повздорили, он рассердился и заявил, что больше никогда не переступит порог моего дома…