Снова кричит птица, неуклюже ворочаясь у края ямы, чей-то голос произносит: "черный стерх", а потом начинается другой сон.

Будто он попал в знакомый город - очень похож на Ленинакан своего детства. Летние месяцы он проводил у прабабушки. И вот он опять идет по улицам, мощеным большими каменными плитами, каменные одноэтажные и двухэтажные дома из разноцветного туфа словно приглашают войти в распахнутые большие деревянные резные двери, мостовая мягко и беззвучно стелется под ногами. В лицо дует слабый ветер, вот взметнулось пыльное облако и понеслось навстречу. Он знает, что где-то рядом, неподалеку, дом прабабушки, надо обязательно зайти, и тогда снова можно будет сидеть протяженными вечерами за чаем, прислушиваясь к воспоминаниям прабабки и двоюродных бабок о людях, давно обратившихся в прах, и об историях, в которых фигурировали эти, ставшие прахом. Окно выходит в маленький уютный дворик с кустами крыжовника и старым абрикосовым деревом посередке, у дерева конура, в конуре пес, а на конуре вечно дремлет кот и никто не знает, кто и что ему снится. Аршак уверен, что узенькие кривые улицы сбегают вниз, к морю, это несколько смущает его, он помнит, что моря в тех краях нет и не предвидится, речка пограничная - да, а до моря, может, тысяча километров... Кривые улочки - тоже несуразность - прямые кварталы старых кварталов детства мало чем напоминают город сна. Но и он был неплох, только все портил огромный небоскреб в центре, треугольной громадиной возвышающийся над невысокими, лепящимися друг к другу домиками. Он идет по улицам пустым, никого нет, тишина, но это не страшное мертвое безмолвие, все могут появиться сразу, и будет весело и славно, а пока он идет, высокий дом все ближе, и вот он видит: это замок, с растущими ввысь башнями, узкими бойницами и застекленными галереями, а на самом верху сверкает большой шар, увенчивающий шпиль.