Я решительно не знал, что отвечать ему. Действительно, есть ли в России что-нибудь соответствующее обществу "Молодых козлов" или "Миссурийских хорьков"?

— Не знаю! — сказал я, наконец. — Масоны, может быть… Да и то!.. Нет, не могу сказать!..

— Что масоны? — презрительно подхватил разносчик. — Старые шуты с их черепами да заступами!.. Нам из могил ничего не нужно. Мы свежие, молодые!..

Он подхватил папку с газетами и отправился в другие вагоны искать джентльменов, интересующихся борьбой атлетов. Я осторожным шагом направился назад по коридору, в каморку нашего чёрного лакея из студентов.

Он по-прежнему сидел за столом, но вместо "Гинекологии" так же внимательно читал газету, то самое место, которое описывало смерть двух негров.

Мне было неловко завести разговор, и я присел на скамейку, ожидая, когда он кончит.

Через минуту негр действительно поднял голову. На лице его было какое-то странное, упорное и вместе с тем мечтательное выражение, совершенно не соответствующее ужасной трагедии в Джефферсон-Сити.

— Скажите, пожалуйста, вы читаете по-немецки? — обратился он ко мне.

— Читаю, — ответил я. — А что?

— Недавно в медицинском журнале я прочёл, — медленно произнёс негр, — в Базеле профессор эстетической химии приготовил средство…

— Эстетической химии? — усомнился я. — Никогда не слышал…

— Да! — упрямо продолжал негр. — Приготовил мытьё совсем новое, против загара и родимых пятен…

Я продолжал недоумевать.

— Только один раз помыться, — самые смуглые белеют… — настаивал негр.

Я посмотрел ему в глаза. Нет, по-видимому, в нём не было ни капли сумасшествия. Но безумная мечта — при помощи какого-нибудь чудесного снадобья побелеть и уподобиться белому — жила в его душе и теперь, лицом к лицу с жестокой жизненной трагедией, вычитанной из газетных строк, внезапно вырвалась наружу.