Я редко получал подобные приглашения. И еще реже соглашался на них, передавая их фирме, которую в данный момент представлял. Но планета, о которой шла речь, входила в ту же систему, где я находился, и я ответил согласием. Закончив дела, я сел на межпланетный корабль и через пару дней прибыл на Мир Элман.

Планета оказалась открытой совсем недавно и почти не исследованной. Порт, в котором мы сели, был одним из двух, способным принимать корабли из глубокого космоса, хотя расположенный неподалеку город размером больше напоминал деревню. Мистер Лонган не встретил меня в порту, и я отправился на такси прямо в гостиницу, где предусмотрительно заказал номер.

Ближе к вечеру в дверь позвонили. Я открыл, впустив высокого смуглого человека с копной темных нестриженных волос и зелено-карими глазами, в которых застыла тревога.

— Мистер Лонган? — спросил я.

— Мистер Джонс? — осведомился он в ответ и, переложив некрашеную деревянную коробку в левую руку, протянул мне правую. Я закрыл за ним дверь и предложил сесть.

Коробку он водрузил на кофейный столик, стоявший между нашими креслами. Я обратил внимание, что одет он в грубого покроя рубашку и бриджи из желтовато-серой синтетики; такой наряд, очевидно, было принято носить в лесу. Вид его совсем не вязался с обстановкой гостиничного номера, он это сознавал и от того явно чувствовал себя не в своей тарелке. Довольно-таки странный тип с точки зрения торговли произведениями искусства.

— Честно говоря, — сказал я, — никак не возьму в толк вашу космограмму. Фирма, которую я представляю...

— Это у меня с собой, — он положил руку на коробку.

Я удивленно посмотрел на нее. Коробка была в длину не более полуметра и в высоту сантиметров двадцать.

— Там? — Я взглянул на него, начав подозревать неладное. Наверное, мне следовало быть более осторожным. Но вы же знаете это ощущение — ожидание сюрприза, когда перед вами вдруг засверкает надежда первому открыть никому неизвестное произведение искусства.