– Твои панталоны тоже едва там не остались. Не удостоив его ответом, Джакомо помог младшему брату поднять лежавшего без сознания.

– Теперь мы удалимся, – сообщил он Даффи.

Ирландец наблюдал, как двое неуклюже поплелись прочь, волоча посредине своего брата, точно сломанную мебель. Когда они скрылись из виду в тенистом закоулке, Даффи вложил в ножны оружие, отошел от воды и устало прислонился к ближайшей стене. "Приятно лицезреть отступающего врага, – подумал он, – но как я теперь попаду в свою комнату? Конечно, мне случалось переплывать четверть мили в ледяной воде, а раз, чтобы произвести впечатление на девушку, – даже держа все время зажженный факел, но сегодня я слишком устал. Да и вообще чувствую себя неважно. Физические упражнения после того, как ночь напролет ел и пил, никогда не шли мне на пользу. Какой конец для вечера – «я присел у вод канала Сан-Марко и поблевал». Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Прошу прощения, сударь, – произнес мужской голос по-немецки, – не имеете ли вы счастья изъясняться на языке Габсбургов?

Даффи изумленно взглянул вверх и увидел тощего седобородого старика, высунувшегося из окна второго этажа. Тускло освещенные изнутри прозрачные шторы обвивали его плечи как языки бледного пламени.

– Точно, старина, – ответствовал Даффи, – и с большей готовностью, чем на тарабарском итальянском.

– Благодарение богу. Хотя бы теперь можно не полагаться на язык жестов и шарад. Вот. – Мелькнула бледная рука, и через две секунды медный ключ звякнул о мостовую. – Поднимайтесь.

Даффи с некоторым колебанием нагнулся и подобрал ключ. Потом подбросил его в воздух, поймал и усмехнулся.

– Ладно, – согласился он.

Лестница оказалась темной и холодной, пахло заплесневелой капустой, но когда наверху отомкнули и открыли дверь, глазам предстала роскошная обстановка, озаряемая светом свечей. Тисненные золотом корешки книг в кожаных и пергаментных переплетах выстроились рядами в высоком книжном шкафу у одной стены, богато изукрашенные столы, резные шкатулки, мерцающие мантии и трудноразличимые, вызывающие смутную тревогу, картины заполняли оставшуюся часть комнаты. Окликнувший Даффи старик, нервно улыбаясь, стоял у окна. На нем была тяжелая черная мантия, расшитая у воротника красным и золотым, на поясе висел тонкий стилет, но шпаги не было.