Ему стало плохо еще после завтрака наверху, и продолжалось это весь спуск. Особенно в самом конце, когда тошнота подкатила к горлу с удвоенной силой. В таких местах ему всегда было плохо. Он был высок ростом и поэтому ударялся о своды и подпорки туннеля гораздо чаще остальных. У него быстро появились «кнопки», как называют их опытные саперы: участки затвердевшей кожи, выступающие над каждым позвонком, точно огромные бородавки. И даже когда он мог позволить себе разогнуться, боль не отступала сразу. Кроме того, ежечасного рациона воды ему явно было недостаточно, и жажда все усиливалась.

Дальше по туннелю раздались нестройные возгласы и какое-то странное погромыхивание. На миг ему показалось, что начинается обвал, и по телу пробежал холодок страха — но в темном закутке сознания родилась мысль: По крайней мере, это будет быстро. И все наконец закончится. Затем еще одна вагонетка возникла из тьмы и врезалась в задок первой, отчего из обеих вылетело облако пыли, а передняя пара колес первой вагонетки соскочила с рельсов и уткнулась прямо в барьер. Последовали еще более громкие и недовольные возгласы: рельсоукладчиков распекали за то, что шпалы, как оказалось, были уложены неровно, грузчиков сверху — за то, что не опорожнили вагонетку до конца, а всех остальных — за то, что не обратили внимания и вовремя не предупредили. Молодой капитан приказал всем, кто был подальше от передовой туннеля, водрузить вагонетку обратно на рельсы, и добавил:

— К тебе, Ватуэйль, это не относится. Продолжай работать.

— Да, сэр, — ответил он и поднял киркомотыгу. По крайней мере, рядом с ним теперь никого не было, и это, возможно, позволит как следует подладиться к преграде. Он повернулся и воткнул мотыгу в то место, где застопорилась лопата, на миг представив себе, что это затылок молодого капитана. Вытащил ее из кучи, повернул так, чтобы орудовать всей плоскостью лезвия, а не только острием, слегка переменил позу и снова врубился в работу.