О! А вот, к примеру, трехтомные сочинения Хмельницкого - издание Смирдина 1849 года, правда, изрядно потрепанное. Постой-ка, постой, а Даль которого года?…Эге, «напечатана по приказанию г. Министра Внутренних Дел. 1844». Кстати, если тебе интересно, я некоторым образом способствовал появлению сей книги на свет. Приложил, хе-хе, руку. А потому мне не понаслышке известно, что набрана она была всего в десяти экземплярах. И наверняка сохранились из них далеко не все.

– До нас дошел единственный, - уточнил Безакцизный, - тот, который сейчас перед вами.

– Стоит, поди, немерено, - уважительно кивнул черт. - Отчего же выбор пал на Щедрина? Или ты мне, любезный, какой подвох готовишь? Не советую.

– Никакого подвоха! - с обидой в голосе воскликнул Семен Маркович. - Вы ж меня задергали совсем, вот я и схватил первую, что попала под руку. Наверное, сработала мышечная память - я Салтыкова-Щедрина частенько перелистываю, нравятся мне и автор, и издание.

– Мышечная память, говоришь? - с сомнением прищурился Мальфас. - А поменять, скажем, на Хмельницкого не желаешь?

– Желаю, - с готовностью согласился Семен Маркович.

– Впрочем, раз выбрал, пускай так оно уже и остается. Тэ-эк-с, - потер руки дьявол, - значица, теперь подпишем мы с тобою договор - и все.

С этими словами барон ткнул рукой куда-то влево, послышался звук, как если бы рвали тонкую материю, и неожиданно добрая половина его руки исчезла, точно растаяв в пространстве. Но уже через мгновение рука была на месте, а синюшные пальцы намертво сжимали пергаментный свиток. В комнате остро пахнуло сероводородом.

– У вас там всегда так пахнет? - обеспокоился Безакцизный.

– Не всегда. Только если ветер с Гехиномской пустыни. А когда со стороны Коцита дует - так и ничего. Подписывай давай, - пояснил Мальфас, вручая свиток.

– Позвольте! Надо бы сначала ознакомиться с документом, хотя бы для порядка.