– Но вы посмотрите, что сейчас происходит в мире.

– А я смотрю. Моя работа в том и состоит – сидеть за этим столом и смотреть, как мир вертится. Иногда от этого верчения голова кругом вдет – но, по крайней мере, мир не рушится. Потому что держатся люди. А чтобы люди не упали, им нужна красивая ложь. Ложь об абстрактной справедливости не умирающей романтической любви. Им необходима вера в то, что добро всегда побеждает. Даже наше представление о демократии может быть ложным. Но мы бережем эту ложь, как и все остальные виды лжи, и стараемся жить так, как будто все это правда.

– Может быть, вы и правы, – согласился Сэттерли. – Все же стоит подумать о перспективах, которые перед нами открываются. Ведь я мог бы устранить самую возможность войн…

– Допустим. Военные и политические лидеры увидят свои побуждения в истинном свете – и переменятся. На время. – Но мы будем продолжать применение газа! – воскликнул Сэттерли, – Есть и другие честные люди. Мы соберем средства, поставим это предприятие на широкую ногу. И кто знает – может быть, после многократного вдыхания газа люди вообще потеряют способность лгать. Вы понимаете? Мы навсегда избавимся от самого страшного последствия лжи – войн!

– Я понимаю, – кивнул Тиббетс. – Прекратятся войны между государствами. И начнутся сотни миллионов индивидуальных войн. Войны в умах и сердцах людей. Прокатится волна сумасшествий, убийств, самоубийств. И в этой волне, вызванной обрушенным на людское море избытком правды, утонут дом, семья – да что там, погибнет вся социальная структура общества.

– Я не закрываю глаза на известный риск. Но подумайте о том, что мы можем выиграть.

Тиббетс отеческим жестом положил ему руки на плечи.

– Я хочу, чтобы вы обо всем этом забыли, – сердечно сказал он. – Не стройте планов относительно производства «газа правды» и обработки им правительственных учреждений. Не нужно, иначе мы все погибнем.