Музыкант склонился над арфой и принялся налаживать ее, слегка касаясь струн. Он любил свой старенький инструмент, хотя изношенные колки и вынуждали подстраивать его каждый час.

— Прекрасное выступление, — проговорил Тирвальд.

Стивен поднял голову, невольно вздрогнув. Он не слышал шагов хозяина дома.

Отпустив арфу, он встал с места и слегка поклонился.

— Ваша похвала — честь для меня, купец Тирвальд.

Тот улыбнулся. Благодаря круглому лицу и лысине он скорее напоминал доброго дядюшку, чем расчетливого и умелого торговца, каким его рисовала народная молва.

— И снова прошу тебя называть меня Сорен, как подобает друзьям.

Стивен кивнул, но промолчал. Ситуация была неоднозначная — сын лорда Бринйольфа, барон Эскера, мог спокойно общаться с богатым торговцем вином как с равным. Не слишком же знаменитому менестрелю из Эскера не следовало позволять себе таких вольностей.

— Давай пройдемся, — предложил Тирвальд, взял Стивена под руку и провел его кружным путем по гостиной, кивая и улыбаясь в ответ на приветствия гостей. — Последняя мелодия была совсем новой, верно?

— Да, — ответил музыкант, чувствуя огромное удовольствие от того, что хозяин дома слушал его с таким вниманием. — Я работаю над новым произведением.

Стивен и раньше сочинял песни, писал слова, а потом клал их на музыку. На сей раз мелодия сама зазвучала в голове. Он тщетно пытался сложить стихи, подходящие к мотиву, пока не понял, что этой музыке ни к чему слова — она сама выражает его чувства.

— Очень красивая, но тревожная мелодия. Ты уже придумал ей имя?

— Я думаю назвать ее "В ожидании бури".

В самом конце комнаты купец Тирвальд кивнул одному из слуг, и тот отодвинул шелковые занавеси. Хозяин дома и музыкант зашли в маленькую комнату, и тяжелая ткань закрыла вход.

У Стивена упало сердце. Если уж купец желает поговорить с ним наедине, значит, разговор точно пойдет не про сегодняшнее выступление.