Повесив трубку, я поинтересовался у Морриса:

— Почему в «Длинную ложку»?

— Мысль мне пришла. Я вчера ушел из бара одним из последних. И, по-моему, вы вчера уборку не делали.

— Я что-то чувствовал себя странновато. Вроде бы немножко прибрался.

— Мусор из урн не выбрасывали?

— Да мы этого сами и не делаем. По утрам приходит один дядя, протирает полы, выносит мусор и все такое. Но последние два дня он болеет гриппом и не выходит из дома.

— Вот и славно. Одевайтесь, Фрейзер, поедем в «Длинную ложку»и посчитаем, сколько там найдется оберток от «монашьих» таблеток. Их не так уж трудно будет найти. Тогда мы будем знать, сколько таблеток вы приняли.

Я поневоле заметил, что, пока я одевался, в поведении Морриса произошла еле уловимая перемена. У него появились замашки собственника. И он все время держался вблизи, как бы в постоянной готовности пресечь любую попытку украсть меня, а равно любую мою попытку сбежать.

Может, просто воображение разыгралось, только я уже начал жалеть, что так много знаю о «монахах».

Я задержался, чтобы перед уходом опорожнить кофеварку. Сила привычки. Каждый день, уходя, я ставлю ее в посудомойку. Когда в три часа утра я возвращаюсь домой, ее можно сразу же заправить снова.

Я вылил остывшую жижу, помыл кофеварку и уставился вовнутрь неверящим взглядом. Там лежал свежий кофе, чуть-чуть влажный от пара. Он еще не был использован.

Под дверью на лестнице торчал еще один сотрудник секретной службы — высокий, с зубастой усмешкой, по виду со Среднего Запада. Звали его Джордж Литтлтон. После того, как Билл Моррис познакомил меня с ним, он не произнес ни слова. Вероятно, мина у меня была такая, точно я собираюсь его укусить. Я бы и укусил. Потому что мое чувство равновесия вело себя как больной зуб, ни на секунду не позволяя забыть о себе.