Между тем предводитель местного сброда вернулся быстро. Заглянув по пути в котел, он рутинно выбранил кашеваров, и присев на то же седло, обратился к землянину:

— А теперь отвечай, пока зубы целые.

— Меня зовут Макс.

— А меня никогда не зовут — я сам прихожу! Чей ты, Макс?

— Да вроде ничей, свой я по жизни.

— Своя у тебя пыль на ногах, да мозоли… Ну, раз ничей, ты–то мне и нужен. Много вас, кшаргов, здесь?

Макс знал, что кшарги в местной юриспруденции считаются не людьми, а бесхозным имуществом, по неуважению сбежавшим от хозяина. Не исключено, что он попал в лапы местных «органов правопорядка», а они на расправу круты. И доказать, что ты не верблюд, так же сложно, как доказать московской милиции, что ты местный и паспорт забыл дома, а похож на кавказца потому что у мамы был сосед армянин. Но молчать тоже не стоит.

— Я не кшарг. Просто пришел издалека. И говорю на вашем языке плохо, потому что он мне не родной. Уж кшарги–то говорят отлично.

Рыжебородый хмыкнул, задумчиво произнес:

— Красивый ты парень, но неразговорчивый. Нос отрезать, еще красивее станешь.

— Правильно сир, — донеслось от костра, — Заодно и похлебку свежачком приправим.

— Я не кшарг. Таких как я у Фреоны сейчас много живет. Мы пришли издалека, ни от кого не сбегали. Да посмотрите на меня внимательнее: я же совсем на местных не похож.

— Так ты от Фреоны пришел? И какая же чума тебя понесла сюда, в такую даль?

— Дела у меня тут, — неопределенно ответил Макс.

— Вижу я, муравьи сегодня ленью страдают, — вздохнул громила. — Ладно парень, скажу тебе прямо: я как раз и направляюсь к Фреоне. И думаю я, что ты мне врешь, причем врешь нагло. А я это не люблю. Путь наш неблизкий, а жрать нам нечего. Если ты, и твои сородичи–кшарги поделитесь с нами едой, мы уйдем, никого не тронув. Будешь молчать, запытаем, пока не выдашь, где деревня. Возьмем себе, что нам надо, остальное огню предадим. И порубим всех, кого поймаем. Вот такие вот дела…