Король наш, безусловно, человек великий и со всех сторон справедливый, только вот возраст у него не меньше чем у мужа матушки того самого ублюдка, из–за которого все началось, и мыслей своих ровно одна в голове: «Да когда же я, наконец, сдохну!». Все остальные мысли за него мыслит королевский совет, а там эта сука чумная: герцог наш. Пораскинул я уши пошире, и вот что услышал — не за мной он сюда пожаловал. Дело у него поважнее, чем меня вешать — ох как поважнее!

Загадочно подмигнув Максу, рыцарь сожалеющее осмотрел пустеющую скатерть, отправил в рот целый стог дикого лука, и захрустел сухарем:

— А дело это как раз и вас касается. Земля слухами полнится, вот и до нас дошли слухи, что выше порогов Фреоны не одни ваксы землю топчут, а и людишки какие–то осели. Много людишек — не шайки кшаргов, а народ считай целый. Уж неизвестно, как им там Хайтана жить дает, но живут. И что интересно — неплохо живут. Корабли их чуть не сотнями вниз ходят, и товары хорошие приносят, очень хорошие. Даже золото фреонское, говорят, бывает. А золото это дело такое — всем интересно вдруг стало. А Фреона не сказать, чтобы очень уж далеко от нас. Вот и поднял герцог отряд милиции королевской. По пути обормотов наказать заодно решил, и меня в придачу подсушить на тополе, кшаргов в лесу пугануть, и выйти к Фреоне, к этим людишкам непонятным. Может, что у них обломится. А смотреть герцог будет сурово — пожгут деревеньки ваши, да города, да народ перебьют, а кого поймают, с собой уведут, к сохе приставить. Если золото найдет, тоже не побрезгует. Да он ничем не побрезгует, что спрятать не успеете. Ну, я и решил к вам податься — в таких передрягах такой храбрый рыцарь, как сир Бум, нелишним будет. А там, как герцога повесим на тополе, может и не забудете, надел выделите какой–нибудь, что–то мне тут перестало нравиться: в другой раз ход поземный может и не выручить из беды.

Дубин, не выдержав бесконечного монолога обжоры, высказал интересующий всех вопрос: