Брадлей пристально взглянул на девушку.

— Знаете ли вы, какого рода деятельностью занимался ваш брат и на чем основывалась его дружба с Ли Джозефом?

Она ничего не ответила на это.

— Я охотно готов помочь вам, — сказал он, облокотясь на стол. Голос его зазвучал мягко и настойчиво. — Насколько мне известно, вы являетесь учительницей одной из парижских школ. Я надеюсь, что все эти ужасные события изгладятся из вашей памяти, когда вы вернетесь туда. Я был очень расположен к вашему брату — в некотором смысле он был даже моим другом. И я был одним из последних людей, которым довелось беседовать с ним перед его смертью…

Он заметил, как она гневно стиснула губы и покачала головой.

— Чего ради стала бы полиция их убивать? И чего ради стал бы я их убийцей? Наоборот, прилагал все усилия для того, чтобы помочь вашему брату… Я знаю до мелочей все его прошлое и мне более, чем кому бы то ни было, известно, до чего он был неустойчив…

Анн резко поднялась со своего места.

— Я полагаю, что мы можем на этом закончить нашу беседу. Уеду ли я в Париж или нет — мое личное дело. Я знаю — вы ненавидели Ронни и вы убили его. Все соседи Ли Джозефа убеждены в этом. Я не смею утверждать, что его преднамеренно убили, но он пал от вашей руки. Это наверняка!

Он недоуменно развел руками.

— Я все-таки надеюсь, что вы позволите переговорить с вами, когда уляжется ваше волнение…

— Я не желаю вас видеть! — вырвалось у Анн. — Я ненавижу вас и вам подобных! Вы умеете гладко говорить, быть любезными, и в то же время вы так жестоки и низки… Все полицейские — лгуны, все вы кормитесь на несчастьи других, ваша сила зиждется на нужде и горе обездоленных людей, которых вы делаете несчастными на всю жизнь! Вот и все, что я считаю нужным сказать вам.

Он хотел возразить ей, но затем счел более благоразумным промолчать, и, вежливо попрощавшись, вышел.