Он восхищенно поцокал языком.

Шульц ничего не ответил. Он гремел ключами, открывая очередную камеру.

Отворил дверь, вошел.

Кранке остался снаружи. Чуть ли не демонстративно отвернувшись, громко читал:

— Из Стокгольма также сообщается, что Англия полностью находится под обстрелом новыми немецкими средствами поражения, новым видом оружия, против которого, если ознакомиться со сводками, английская ПВО бессильна. Это оружие — «сенсация», если это слово здесь вообще применимо. Сенсация, Шульц!

В камере сидели трое. Женщина, две девочки и младенец, тоже девочка, родившаяся уже в тюрьме.

— Жалобы, просьбы? — Устало спросил Шульц. Этот вопрос тоже был рутиной, необходимой для недельного отчета. Кого волновали жалобы заключенных?..

Женщина устало покачала головой. Ее звали фон Кальнайн. Графиня. Жена фон Лендорффа, офицера, которого несколько месяцев назад повесили на струне от рояля, по обвинению в покушении на фюрера.

Грязные заговорщики, как сказал бы Кранке.

Нужно было уходить, но Шульц почему-то задержался.

В коридоре бубнил напарник:

— Один из очевидцев сравнивает это огромное количество снарядов, которое было сброшено над Ла-Маншем и побережьем Англии, с длинной вереницей комет. Но больше всего в сообщениях указывается на небывалую скорость снарядов, а также их поразительно прямой курс. Очевидцы рассказывают, что сзади аппаратов они видели искрящийся хвост, очевидно следствие от выходящего газа.

Шульцу было глубоко плевать на Англию, на чудо-снаряды, на странные сообщения о роботах в небе. Он остро вдруг ощутил, что все сделанное им в жизни не значит вообще ничего. Совершенно ничего! Будто и не жил он вовсе, а занимался неизвестно чем, а все важное, что случилось с ним когда-то, уже кончилось. Как-то незаметно.

— Девочка, — неожиданно севшим голосом произнес Шульц. — Девочка…

Он сунул руку в карман, вынул круглую коробку Scho-Ka-Kola, шоколадку, которая входила в рацион летчиков.