"Что это за бурная и широкая река, которая, образуя многочисленные водопады, прокладывает путь сквозь унылые горы, а затем - меж унылыми домами?" Это Оронт; другой воды не видно, если не считать Средиземного моря, простирающегося широким зеркалом около двенадцати миль южнее. Все видели Средиземное море; но, уверяю вас, лишь немногие могли взглянуть на Антиохию. Под немногими разумею тех, что, подобно нам с вами, при этом наделены преимуществом современного образования. Поэтому перестаньте смотреть на море и направьте все внимание вниз, на громадное скопление домов. Припомните, что сейчас - лето от сотворения мира три тысячи восемьсот тридцатое. Будь это позже - например, в лето от рождества Христова тысяча восемьсот сорок пятое, - нам не довелось бы увидеть это необычайное зрелище. В девятнадцатом веке Антиохия находится - то есть Антиохия будет находиться в плачевном состоянии упадка. К тому времени город будет полностью уничтожен тремя землетрясениями. По правде говоря, то немногое, что от него тогда останется, окажется в таком разоре и запустении, что патриарху придется перенести свою резиденцию в Дамаск... А, хорошо. Я вижу, что вы вняли моему совету и используете время, обозревая местность и теша взгляд

Прославленною древностью, которой Гордится этот город.

Прошу прощения; я забыл, что Шекспир станет знаменит лишь тысячу семьсот пятьдесят лет спустя. Но разве я не был прав, называя Эпидафну уродливой? "Город хорошо укреплен; и в этом смысле столько же обязан природе, сколько искусству". Весьма справедливо. "Здесь поразительно много величавых дворцов". Согласен. "А бесчисленные храмы, пышные и великолепные, выдерживают сравнение с лучшими образцами античного зодчества". Все это я должен признать. Но тут же бесчисленное множество глинобитных хижин и омерзительных лачуг. Нельзя не увидеть обилия грязи в любой конуре, и, если бы не густые клубы языческого фимиама, то я не сомневаюсь, что мы бы учуяли невыносимое зловоние.