Незадолго до перехода на эллиптическую орбиту планетолеты погранохраны отогнали телевизионщиков и праздных летунов в сторону.

Истребители изменили траекторию.

Скользнули по орбите Эфиальта.

Снова подработали маневровыми.

В свободном падении просели до высоты сто десять…

Высота семьдесят…

Уполовинили скорость.

Сорок…

Эфиальт перестал быть ярко блестящим шариком. Больше не был Эфиальт и перевернутой крутобокой миской с абстрактными узорами: голубое черт знает что на белом фоне.

На них надвигалась серо-синяя твердь. Иссеченная моренами, битая метеорами, закопченная вулканами – в пределах видимости не ледяными, а самыми настоящими, с огнем и серой. Всё это страшное, чуждое, внечеловеческое, забытое Богом на второй день Творения, вырастало из пустоты неохватной стеной и загораживало «Орланам» полмира.

Сохраняя текущую скорость, флуггеры должны были разбиться вдребезги в ближайшие три минуты.

Страшное – страшно, пугающее – пугает.

Хуже всего стало, когда передние маневровые дюзы снова дали тормозной импульс. Минус четыре «же».

Падение серо-синей стены на голову бедного Тихона рывком замедлилось. Но очередной каприз вестибулярного аппарата внушил лживое: флуггер пришпилен булавкой к центру Вселенной и по беспомощной четырехкрылой козявке вот-вот прогуляется ледяное пресс-папье Эфиальта.

Еще один тормозной импульс, длинный.

Минус шесть «же».

Полубочка.

Нос вверх. Маршевая тяга. Короткий подскок.

Коррекция по крену.

Коррекция по тангажу.

Малая тяга на всю посадочную группу.

И только после этого виртуозного арпеджио, сыгранного автопилотом на многочисленных дюзах, «Орлан» перешел из отвесного падения в горизонтальный полет, продолжая при этом держать свое место в строю. Справа впереди – Саржев, еще правее – Ниткин. Слева сзади – Пейпер.

Картина мира от перехода в горизонталь изменилась разительно.