Мэл почувствовал любопытство животного, когда она дотронулась до его широкой пушистой головы, почувствовал его желание покориться девочке. По настоянию Эйслин Мэл тоже дотронулся до головы снежного кота, при этом он крепко держался за руку Эйслин. На короткое мгновение он испытал досаду оттого, что люди Долины были разлучены со столь могучей и старинной, как сама земля, силой. Ведь когда-то все люди и животные были связаны друг с другом единым знанием. Теперь же Мэл и его сородичи были этого знания лишены.

Эйслин сказала еще одно слово снежному коту. Он поднялся на ноги и, не торопясь, пошел прочь, приостановившись, чтобы взглянуть на огороженные дворы и хлев, а затем скрылся в гроте.

— Теперь ты можешь сказать пастухам, что гладил снежного кота, — сказала Эйслин.

Мэл покачал головой.

— Они все равно не поверят. Да и тебе лучше никому не рассказывать, а то они подумают, что ты просто хвастаешься. Откуда ты узнала, как его зовут?

Эйслин встала на колени среди цветов и, разговаривая с ними, сорвала несколько штук.

— У всего есть свое имя, — сказала она с некоторым раздражением. — Ведь это же просто. Ты смотришь на них и просто знаешь. Даже у людей есть имена, но они хранят их в тайне.

— Меня зовут Мэл, и я не делаю из этого никакой тайны.

— Это не единственное твое имя. Но ты никому не должен говорить другое имя. Ты должен это знать! А животные и растения не прячут от меня свои имена. — она посмотрела на Мэла. Ее личико с узким подбородком стало вдруг серьезным. — А они говорят тебе свои имена, Мэл?

— Нет, конечно же нет, — ответил он презрительно. — Это девчачье дело — знать имена.

Ему уже не казалось странным, что Эйслин разговаривала с растениями, вызывала ягоды из их укрытий, так что ветки свешивались прямо перед ней, а фрукты и орехи сыпались с деревьев, когда она была голодна. Называя имя, Эйслин даже усмиряла боль от порезов и царапин, а раны затягивались и больше не кровоточили.