Он приподнял голову и наткнулся на доверчиво глядящие зеленые глаза. По обе стороны от ровного носа пролегали влажные бороздки слез. Судя по выражению ее глаз и легкой улыбке в уголке рта, ручейки эти обещали высохнуть. Она сглотнула, заговорив суховатом после плача голосом: - Правда? Ты купишь еще? - Можешь не сомневаться, - заверил он, возвращая голову на женские колени. - Можешь никогда в этом не сомневаться. Через полчаса они уже спали, забыв про глубокие потери с обоих сторон. Потери эти были на столько глубокими, что уже на следующий день не смогли подняться на поверхность и заявить о себе.

В эту же ночь Виктор не мог заснуть долго, изнывая на влажных от пота простынях и думая о том, насколько тяжелой оказалась встреча с человеком, тело которого украл. Он внутренне посмеивался, стискивал до зубовной боли челюсти, осознавая, что угрызения совести мучают его только сейчас, а не четыре года назад. Он перебирал мысли и воспоминания, взвешивал факты и чувства, которые могли являться удерживающей силой в его взаимоотношениях со старой Элизой. Кроме ностальгии и чувства благодарности, он не мог больше ничего назвать. Все остальное давала ему вторая Элиза, дуплицированная, - то чего он ожидал в качестве результата незаконной операции с плотью и разумом. Виктор также прекрасно понимал, что этими умозаключениями вопрос не исчерпывался - в обратном случае, его бы не выбила из колеи сегодняшняя встреча. Легко устранимый страх перед контактом копии и оригинала - явное проявление бессознательного, его агрессивного элемента. Но не путался ли в нем второй, сенсуалистический элемент? Элиза в соседней комнате вытирала пыль с расписных фарфоровых фигурок, потом что-то стучала на клавиатуре, щелкала мышкой. Сквозь стену проникал ватный звук просматриваемой ею кинторансляции. Выстрелы, крики, жаркие стоны под характерное соло саксофона, кажущиеся глупыми без сопровождения картинкой диалоги. Виктор глядел в потолок, по которому изредка проскальзывал блик от вспыхнувшего взрывом монитора.