Одна из цистерн была с новым типом красителя — конечно же проверенным на токсичность и испытанным в лабораторных условиях, — однако никто не предполагал, что смесь продуктов горения разных красок может прореагировать и произвести на свет смертоносное соединение, отличающееся стойкостью и длительностью действия. Пятьдесят рабочих и служащих получили тяжелые отравления, врачи боролись за их жизнь, а ситуация на заводе и в его окрестностях несколько дней продолжала оставаться критической. Разумеется, производство было остановлено, жителей ближайших кварталов пришлось эвакуировать. В довершение всех несчастий в Музее Даймлер-Бенц в те дни проходила встреча директоров европейских автомобильных компаний, и несколько высокопоставленных лиц тоже оказались в больнице. Тут же была создана международная комиссия, куда вошел к я.

В момент аварии я находился в Берлине. Получив известие о взрыве на заводе «Даймлер-Бенц», я тут же вылетел в Штутгарт. Помех мне никто не чинил: по счастью, в среде токсикологов я уже тогда пользовался хорошей репутацией…

Воспоминания нахлынули на меня. Я словно еще раз прошелся по широкой, зеленой, похожей на бульвар торговой Кениг-штрассе, где под светильниками, выполненными в виде «летающих тарелок», всегда людская суета. В голове моей была полнейшая мешанина. Перед глазами вставал Штутгарт, который я видел и хорошо помнил, а в ушах звучал голос Аллана, продолжавшего безбожно врать о городе, в котором он никогда в жизни не был: «бронзовый Меркурий на колонне, а под ним пластмассовый флюгер» (на самом деле гигантский модернистский «Кальдер-пластик», установленный на Дворцовой площади, стоит довольно далеко от Меркурия), «здание Коммерческого банка на углу против вокзала» (опять фальшь: банк смотрит на Кальдер-пластик, а вокзал — в нескольких кварталах от Дворцовой площади, в конце Кениг-штрассе). И в каком-то уголке сознания я беспрестанно прокручивал — параллельно ко всему — два коротких вопроса: «Кто такой Аллан? Кем он подослан? Кто такой Аллан? От кого он?»