Дует сильный ветер. Холодный воздух с ледника перетекает гребень и скатывается по склону. Я вижу, как рождаются облака, когда теплые потоки из долины поднимаются вверх и мгновенно сгущаются в плотный туман, уносимый ветром неведомо куда, может быть, даже к нам, в далекую Россию.

— Крыша мира. Полжизни за такую картину, — глубокомысленно изрекает Нефедов.

— Во мне как раз полжизни и осталось, — бормочу я и закашливаюсь. Грудь режет, словно ножом.

Профессор кидает на меня встревоженный взгляд.

— Ты мне еще заболей тут.

— Да нет, я просто поперхнулся. Попить бы.

Бутыль с водой у Нефедова в рюкзаке. Он расстегивает клапан, сует руку внутрь, вытягивает глиняное горлышко и чертыхается. Вода замерзла и разорвала бутыль.

— Нафига ты самогонку вылил? — вытряхивая осколки и куски льда, задает профессор риторический вопрос.

Я молчу. Ветер усиливается. Надо спускаться. Меня колотит, зуб на зуб не попадает. Нефедов щупает мокрой рукой мой лоб и снова поминает черта.

— Температура у тебя. За тридцать девять, факт. На вот, анальгин пожуй. Других лекарств нет.

Сую в рот сразу две таблетки. Анальгин горький, как хина, и от этой химической горечи сразу сводит желудок. Температура — это очень плохо. Надо искать людей. Тут, в предбаннике Ваханского коридора, вероятность напороться на наши части минимальна. Душманы, вроде, тоже сюда не заходят. Зато полным-полно контрабандистов. Запретный промысел — носить по горам через границы разный товар — местные жители освоили в незапамятные времена. Границ тут хватает. Налево наш Таджикистан, направо — Пакистан и Индия, прямо — Китай.