— Ах так? Хорошо, тогда я сам возьму его. Возьму, а там посмотрим…

Нефедов нагибается. Его руки тянутся к моей шее. Тянутся — и отдергиваются, потому что он видит зажатый в моей руке нож Надир-шаха. Острие недвусмысленно направлено в живот профессора.

— Ах ты!.. — Нефедов осекается, отскакивает и съезжает спиной по борту.

Я пожимаю плечами, но руку с ножом не убираю. Пусть видит, что у меня есть, чем ответить. Провал в прошлое происходит, как обычно, некстати.

***

Еще не успев спрыгнуть с коня, Темуджин закричал застывшим на пороге юрты Оэлун и Борте:

— Матушка, женушка, готовьте угощение! Сегодня будет большой пир и много гостей.

— Какие гости, сынок? — Оэлун вздохнула. — Да и кто знает, что мы живем здесь?

Владыка кераитов Тоорил признал меня своим сыном! Он поможет возродить улус Борджигинов! — Темуджин покинул седло, подбежал к матери. — Готовь пир, матушка. В степи вести разносятся быстрее ветра.

Борте подошла к мужу, обняла его, уткнулась лицом в плечо.

— Я скучала, когда ты уехал. Тревожные сны видела. Духи вставали будто бы на твоем пути, грозились извести тебя черным колдовством.

— То были вещие сны, — ответил Темуджин. — Но не так-то легко духам совладать с сыном Есугея-багатура! Помогай нашей матушке, готовь угощения.

Правоту слов своего старшего сына Оэлун поняла, когда еще не успела закипеть вода в котлах. Со стороны гор к становищу подъехали двое конных — старик и юноша в синей накидке. К седлу лошади старика была приторочена походная наковальня и мешки с углем.

— Да благословит Вечное Синее небо ваш дом, ваши стада и ваши жизни, почтенные! — церемонно поклонился Оэлун, Темуджину и его братьям старик. — Меня зовут Джарчиудай-евген, я из племени уранхатов. Живу на священной горе Бурхан-халдун, занимаюсь кузнечным делом. Стрелы, изготовленные мной, пробивают любой панцирь, любой доспех. А это сын мой Джелме.