— Сейчас… отдышусь… и двинем дальше, — хватая ртом воздух, сипит Нефедов.

Я поднимаюсь на ноги, делаю шаг, другой. Вроде ничего, я могу передвигаться самостоятельно.

— Перестань, загнешься же, — профессор сует в рюкзак теплые вещи, протягивает его мне. — На, вдень руки в лямки, а я понесу тебя. Так мы будем идти быстрее.

Может быть, он прав, но я упрямо шагаю по склону самостоятельно. Я должен доказать сам себе, что жив. Так надо.

Он догоняет меня, протягивает руку. Отрицательно мота головой. Склон заканчивается каменистым гребнем, за ни тянется безжизненное плато. Пучки коричневой травы, серый песок — пейзаж, как на Марсе. Вдали, за пилообразными скальными цепями, высится заснеженный пик с двумя вершинами. Буй-cap. Вот она какая, Рогатая гора.

Идем по плато. Здесь негде укрыться, и если бы полицейские поднялись следом, они перестреляли бы нас, как в тире. Боже, храни тех, кто пишет инструкции!

Столб мы замечаем одновременно. Он почти черный, и вначале мне кажется, что это каменная свая, но подойдя ближе, вижу — дерево. Очень старое, изглоданное ветрами и морозами дерево, отесанное неизвестным мастером. Четыре грани, острая вершина. И глубоко вырезанные символы — круги, квадраты, а внутри них — многоконечные звезды с загнутыми лучами. По одной звезде на каждую сторону света.

— Что это? — спрашиваю у профессора. Он молчит, внимательно разглядывая столб. — Пограничный знак?

— Нет. Если бы я увидел такое в России, в музее, то сказал бы, что это славянский межевой столб, очень древний, еще дохристианский. Видишь, — Нефедов тычет пальцем в звезды, — это называется громовые знаки. Символы Сварога, небесного кузнеца.