— Ясно, — я снова кивнул и спросил напрямик: — Ты тоже охотишься за фигурками?

Он некоторое время медлил, потом усмехнулся, пряча за усмешкой нежелание давать прямой ответ:

— Охотишься — не совсем правильное слово. Скажем так — я изучаю их и то воздействие, которое они оказывают на историю человечества. Именно поэтому КГБ следил за мной. Но я не свернул с выбранного пути. Не забывай, я все-таки историк.

«Историк-мародер», — едва не сорвалось у меня с языка. Нефедов понял, почему я молчу, поднялся с камня, на котором сидел, и как бы через силу сказал:

— Артем, покажи мне свой предмет. Пожалуйста.

Ответ у меня был готов давно. Наверное, он появился даже раньше просьбы профессора:

— Нет.

— Почему? Я же не отниму его.

— Нет.

— Тогда хотя бы расскажи, как он действует.

«Рассказать? — я подбросил на ладони горсть мелких камешков. — Почему бы и нет».

— Это как в кино. Я вижу то, что хотел мне показать человек, живший много-много лет назад. Его жизнь.

— Этот человек… — Нефедов впился в меня взглядом. — Этот человек… Чингисхан… У него ведь был предмет? Так? И ты знаешь, какой?

Я промолчал. Это уже перебор. В конце концов, перед началом разговора мы не давали друг другу клятвы говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Поэтому с чистой совестью я ответил:

— Понятия не имею.

Профессор кинул на меня полный злобы взгляд и замолк. С этого момента между нами возникло откровенное недоверие. Я не верю Нефедову. Множество предметов, сверхспособности, спецслужбы… Не верю. В сухом остатке — мой конь и большой интерес профессора к предметам. Это объективная реальность, и мне придется с нею считаться.

Перед сном меня неожиданно — давно уже такого не было! — уносит в прошлое. Серебряный конь бьет копытом, и я вижу горы Богдо-ула, почитавшиеся монголами как обитель недобрых духов.