Тшебово, 8-го сентября 1923 г.

Дорогой Андрей Владимирович,

Все еще вижу Ваше милое лицо на вокзале.

Как мне грустно, что нам в этой сутолоке даже как следует не удалось проститься! Это я виновата, с тростью.

Здесь хорошо, но столько чужого (чуждого) — хотя бы совместное жительство пятисот душ (именно душ! Говорю о лагере!

— Невеселые вещи для открытки?! — Но, увы: «Tout ce qui n’est pas bкte est triste — et tout ce qui n'est pas triste est bкte!»

МЦ.

Моравская Тшебова, 2-го января 1924 г.

С Новым годом, дорогой Андреюшка,

Нашли ли портфель? Какой подарок мне надумали? Желаю Вам в 1924 г. научиться говорить: со мной одной. (С остальными не нужно!) Ходите ли на мою горку? Это моя горка! Пишу про нее стихи.

Только что видалась с Вашим братом,

МЦ.

Вшеноры, 5-го января 1925 г.

Дорогой Андрей Владимирович, Сообщите, пожалуйста, Кате

Paris, 19-е arr<ondissement>

8, Rue Rouvet

Он у нее был, и она его, с записной книжкой, потеряла. Не могу представить себе, чтобы Катя к Вам в Париже не зашла, — думаю, что она даже остановится у Вас.

Ольга Елисеевна

Слышала о Вашей сравнительной удаче, из других ремесл это пожалуй не худшее, — вспомните Тома Сойера и его стену (если когда-нибудь читали).

________

Много пишу. В январском № «Воли России» будет мой стих — длинный

Елки у нас еще не было, — справляем, по-старому. И Нового Года еще не встречали.

Изнемогаю от печек, углей, грязи, посуды, всей этой пятилетней невылазной чернейшей работы. Но все-таки служить бы не пошла. Это единственное утешение. Всё в моей жизни: «Tu l’as voulu, Georges Dandin!»