Голубев подошел к трупу, спросил Медникова: - А горло действительно бритвой?.. - Это уже мертвому разрезали. - Зачем? Медников тщательно загасил окурок, усмехнулся: - Тебе, Слава, как сотруднику уголовного розыска, самому на этот вопрос ответить надо, а ты врача спрашиваешь. - Со временем ответим, Боря. Потянув за козырек. Голубев надвинул фуражку чуть не на самые глаза и подошел к распахнутой настежь двери пасечной избушки. Заглянул в нее. В избушке у единственного оконца стоял самодельный стол с перекрещенными ножками. На нем - крупно нарезанные ломти хлеба, черный от копоти эмалированный чайник, две деревянные ложки, захватанный пальцами граненый стакан и чуть сплющенная алюминиевая кружка. За столом, в углу. Слава увидел узкую кровать с перевернутой постелью. Возле нее - опрокинутая табуретка и новые женские босоножки небольшого размера. В правом углу, срязу у двери, была сложена из кирпича примитивная низкая печь, на которой стояла прикрытая крышкой кастрюля. От печки вдоль стены выстроился ряд пустых бутылок. Прокурор тоже заглянул в избушку. Спросил у Голубева: - На месте табора, Вячеслав Дмитриевич, нет характерных деталей? - Кто-то на телеге торопился в сторону райцентра, Семен Трофимович, ответил Голубев. - Надо следователю с криминалистом основательно там поработать. - Здесь управимся, перейдем туда. - У цыган лошадь была? - Бригадир говорит, была старенькая пегая монголка. - Любопытно, куда обувь пасечника делась? Почему он босиком и никакой мужской обуви не видно? - Вчера утром, говорят, ходил в новых кирзовых сапогах. Приезжал в Серебровку за колесом для пасечной телеги. Получил его на складе, а куда дел - тоже не известно. Телега стоит на старых колесах. Бригадир предполагает, что цыганам продал. У их телеги одно колесо совсем негодное было. - Вполне такое возможно, за родником обломки старого колеса валяются. Что понятые о пасечнике говорят? - В один голос с бригадиром заявляют: выпивал Репьев лишнего, но дело свое исполнял старательно.