Наконец облако отпустило тонкий месяц. Юноша вгляделся и заметил в паре сотен шагов от края болота всего-навсего птицу, правда очень крупную, с большой головой на длинной шее. Ночная охотница нарочито громко шлепала лапами по воде, а сама вглядывалась, вытянув шею, вперед. Вот кто-то мелькнул под водой, стараясь убраться с дороги шумного пришельца, тут же шея удлиннилась еще в два раза, и вот в клюве бьется то ли крупная жаба, то ли водоплавающий зверек. Засмотревшись на птицу, пропихивающую через тонкое горло пищу, Гольто даже забыл, что торопился поскорей вернуться к своим.

Наконец он повернулся, собираясь крикнуть что-нибудь язвительное часовым, и в ужасе застыл. Оба воина теперь лежали, причем один еще слабо шевелил рукой, стараясь дотянуться до перерезанного горла. Подавившись криком, Гольто на чужих ногах побежал к костру, там метались какие-то будто размазанные в темноте тени.

- А-а... О-о-о!! Чипта! Чиптам! Ма!!

Первым проснулся не Чиптомака, а Салакуни. Воин резко сел, быстро подтянув к себе копье, и еще не до конца проснувшись воткнул его в приближавшуюся тень. Раздался рев, который больше уже не смолкал.

Кем бы ни были враги, они оказались на редкость шумными. Их было только трое или четверо, но все необычайно стремительные и шумные. Гольто видел, как один из них замахнулся чем-то блеснувшим в свете луны на поднимающегося с земли храмовника. Оказавшийся за спиной существа товарищ воина успел ударить копьем, проткнув врагу державшую оружие конечность. Взревев, тот попытался здоровой лапой схватить жертву за горло, а когда не смог, провел когтями по ее груди.

К воплям врагов добавились стоны раненых. Салакуни, стоя в середине схватки, стремительно колол копьем во все стороны. Проснувшийся лэпхо догадался ногой впихнуть в костер охапку заготовленного хвороста, и теперь в ужасе скорчился рядом. Гольто, пошатываясь, добрался наконец до огня и понял, что бой кончился.