– Тем лучше, – тихо проговорил Петр, неожиданно вспомнив, что всего десять-пятнадцать лет назад он был совсем другим.

В компаниях его любили и ласково называли Баламутом. Из него как из бездонного мешка вылетали шутки разной толщины, от плоских, до объемных. Он активно играл оптимиста, и ему это нравилось. Лишь позже понял, что страшная работа ликвидатора давила на его душу непосильным гнетом. И он заполнял все свободное время имиджем легкомысленного повесы. Но в конце концов реальность победила, Петр стал не отличаться от подобных ему, предпочитая черный юмор оптимизму. А потом совсем замкнулся, закуклился, как гусеница на зиму.

Он понимал: в социуме нынешней цивилизации ликвидатор вроде подпольного гинеколога делавшего тайные аборты. Или ассенизатора общества. Во времена Наполеона, Тамерлана, Чингизхана его работа была бы совершенно естественной. В прошлом высоко ценились такие как он, специалисты по убийствам. Это была даже не работа или служба, а искусство.

– Дурак и дятел! – зло бросил тесть.

– Пошел ты! – беззлобно отозвался Петр.

Глава вторая

Ждать пришлось долго. Как он и рассчитывал в полночь заскрежетал дверной замок. Петр уже приготовился к визиту, лежал на кровати, накинув на ноги скрученное полотенце, а на руки черные «браслеты». В дверь вошли двое без масок, а не трое, как он расчитывал. Это были те же оболтусы, Петр чувствовал их всем нутром, и даже обрадовался. Неожиданно он осознал, что давно забытое чутье меры опасности не исчезло, не испарилось.

Сергей, его напарник, как-то сказал, что у него звериная интуиция. Что такое интуиция, да еще звериная, Петр не знал, но то что ему было нужно он определял сразу, даже на расстоянии. Знал что творится за углом, и кто притаился за дверью: мастер единоборств или лох.

Исподтишка наблюдая за домушниками, которые почти бесшумно двигались по комнате в призрачном свете из окна, от городского зарева, Петр решил дать им возможность сделать первый ход.