— Если бы тебе не снились кошмары, — криво усмехнулся Форгаст, — я бы сам тебя уволил. Нормальная реакция. Еще одна неприятная особенность нашей работы: то, что могло бы повергнуть в ужас нашу публику, мы маскируем и скрываем. Не одни мы, конечно. С нами вместе работают и другие службы.

Форгаст замолчал. Он смотрел на солнечный диск сквозь бокал с вином и чуть заметно кивал головой. В конце концов, он поднялся.

— Отдыхай, — он протянул ладонь для рукопожатия. — Захочешь уйти — я не в претензии. Захочешь вернуться — в любой момент. Если будут еще проблемы с нервами, могу посоветовать очень опытного врача.

— Спасибо, — слабым голосом отозвался Гевиар, — я сам.

Он подумывал бросить такую работу, но чем тогда заниматься? Одиннадцать тысяч премии — это здорово, это более чем здорово, но все же недостаточно для полностью обеспеченной жизни. Тем более, что перспективы жениться приближались с каждым днем (для отца Эвлеры он был спецагентом, и преуспевающим, чем в конце концов завоевал полное того уважение) становились все реальнее.

Еще пара операций, подумал он вяло, и уйду в отставку.

Интересно, думал он в ту ночь, глядя на слабо колышущееся пламя свечи, сколько операций на счету у самого Форгаста? Ведь богат, наверное, как дракон!..

В эту и последующие ночи кошмаров больше не было.

Все приветствовали его, словно героя всего княжества, когда он вновь появился у Форгаста четыре дня спустя.

— Ничего не потерял, — вздохнул Блетталон, — никаких вызовов. У нас тут, конечно, довольно тихо. Десять, максимум пятнадцать вызовов в год. Вот на Западном архипелаге, я слыхал, тридцать лет назад было по пять-шесть вызовов в неделю. Бойкое место. У нас тут попроще. Север все же… а холод никому не по душе…

Для немногословного эльфа эта тирада, по-видимому, равнялась месячной норме.