Зинка расплылась в сладкой улыбке, с восторгом посмотрела на второго «меня» и чмокнула в щеку.

– Паш, идем отсюда! Идем! – поняв все, я взял Глотова за рукав и настойчиво потянул за собой.

Он почти не сопротивлялся, переставлял ноги по ступенькам и бессвязно бормотал:

– Ты, Пашшш… Я, Сережжж…

– Паша, друг мой! – сказал я, когда мы опустились на первый этаж. – Сядь! Вот сюда сядь! – я подвинул к нему ящик, стоявший в углу. – Послушай внимательно: тот, который с Зинкой, он – не я. Понимаешь?

– Понимаю, – Пашка кивнул и зашуршал полиэтиленом, извлекая бутылку «Оболони».

– Слушай дальше: я – настоящий Сергей Томин. Самый настоящий. А тот, что с Зинкой – это сам Крюбрам или кто-то из его подлейших соратников.

После этих слов Павел внимательно посмотрел на меня и взгляд его прояснился.

– Точно! – через секунду воскликнул он. – Это Крюбрам! Я его подлую сущность нутром чую. Ведь не мог настоящий Сереж Томин сказать мне такое!

– Настоящий Томин никогда не выставит друга за дверь. И не будет перед Зинкой выпендриваться, – произнес я с достоинством и положил ему клешню на плечо.

– Что ж делать теперь, Серж?! У меня это в мозгах никак не укладывается! Выходит, Крюбрам забрал не только твое тело, но еще и жену, квартиру, твое положение. Завтра он пойдет на работу вместо тебя.

– А в четверг у него будет зарплата… В субботу он поведет Зинку в кино. Господи, она целует его так, как меня не целовала никогда! – от этой мысли стало особо больно и тошно.

– Но как он мог попасть сюда, в наш мир?! Да, сумка с «Оболонью» у них осталась, – вспомнил Глотов. – Только откуда им известен секрет Двери?! И как он нашел твою квартиру?!

– Вероятно, часть моей памяти осталось в том теле, – предположил я, понимая, что это немногое объясняет. Было слишком много вопросов, от которых кружилась, ныла голова, вопросов, на которые не было ответа.

Мы просидели часа полтора, глядя, как за дверью подъезда падает снег, и размышляя с жаром над ситуацией, из которой не было никакого разумного выхода.