- Хорошо, пусть будет так, но вы не ответили: что вы здесь делаете? И откуда у вас эта униформа?

Дядька Панас ответил быстро, но первого вопроса будто бы и не слышал:

- А мой комбинезончик, по службе полагается, только не такой, да этот моего размера...

- Вы работаете здесь? На "Чистое небо"?

- Работаю, конечно. Уборщиком. Тоже ведь убирать нужно, пока смена то да се, а людей очень много, не объяснить: совесть-то с одного начинается, когда человек сам перед собой как перед зеркалом...

Сергей понимал все, что говорит Чумак, но чем дальше, тем определеннее замечал: где-то внутри фраз, остро и с усилием высыпаемых дядькой Панасом, проскакивает маленькая логическая подмена. Речь начинается об одном, а потом утверждается другое, не совсем (или совсем не) вытекающее из посыла. Но как расценить эту особенность речи, Острожко не знал.

- Разве по ночам уборкой занимаются? И зачем вас понесло к щиту?

- Да я все хочу объяснить, а вы такой нетерпеливый стали, будто и у вас в горле пересохло. Вы бы водички нацедили, все же уборщики знают, что у вас и термос, и сифончик...

- Сейчас.

Острожко встал, вытащил из шкафа пластмассовую кружку, потянулся за сифоном - и тут краем глаза уловил быстрое движение.

Сергей резко, так что кружка отлетела в сторону, повернулся и крикнул:

- Стой!

Крикнул, через мгновение дотянулся, навалился всем телом, прижал Чумака к пульту и, перехватив поперек туловища, отбросил в кресло. Уже понимая, что _поздно_, что ничего это уже не даст, разжал Чумакову ладонь и отобрал микрофон. Микрофон "токи-воки", переговорника связи с другими помещениями, в том числе с охраной. Выдран, что называется, с мясом - не сразу починишь...

- Вы что?! Что вы наделали? - закричал Сергей на Чумака.

Афанасий Михайлович медленно провел пятерней по лицу и выпрямился:

- Вот и все. Теперь можешь спокойно налить воды. И себе. Несогласованных действий больше не будет.