– Это не животное, – сказал Эрвин. – Кикиморы понимают человеческую речь. То, что она молчит, еще ничего не значит. Она разумна, и, возможно, она гораздо разумнее, чем можно подумать, глядя на нее. – Он отвлекся от Армандаса и сочувственно глянул на страдальчески сморщенное, похожее на кулачок личико кикиморы с едва заметным курносым носиком и широким лягушачьим ртом. – Плохи твои дела, красавица. Нога сломана.

Он уложил брыкающуюся кикимору на землю и свободной рукой стал нашаривать вокруг подходящие прутья. Та наконец поняла, что ей хотят помочь, и притихла, позволив Эрвину освободить обе руки. Он отломил палочки нужной длины и стал укладывать ее ногу в лубок, ставя на место кость и нашептывая попутно какие-то непонятные слова.

– Что ты там бормочешь? – не выдержал Армандас.

– Заклинания всякие. Обезболивающие, для срастания и тому подобное. Нам в академии редко достается подобная практика. – Он поймал себя на том, что все еще мыслит о себе как об ученике академии магов.

Наконец Эрвин закончил возиться с ногой кикиморы. Та неподвижно лежала на земле, он сидел перед ней на корточках, задумчиво оценивая свои труды.

– Ну и что теперь с тобой делать, красавица? – спросил он и тут же сам дал себе ответ:

– Лечить тебя надо, вот что. Если тебя не лечить, ты проболеешь долго.

– Оставь ее где-нибудь в удобном месте, и пусть болеет, – посоветовал Армандас, все нетерпеливее поглядывавший на небо. – Мы и так с ней уже столько времени потеряли…

– А где оставить? – пожал плечами Эрвин. – Голод она выдержит, но ей нужно пить. Если я оставлю ее у воды, ее учуют и съедят хищники – учуять ее, как ты заметил, нетрудно.

– Да уж, – сморщил нос Армандас.

– А если я устрою ее на дереве, она умрет от жажды раньше, чем сможет спускаться оттуда. Видишь, что получается?

Кикимора горестно заскулила.