«А мне семнадцать лет…» – донеслось из телевизора. Девице, на вид, было лет сорок. «Это сколько ж надо денег иметь, что бы совсем без голоса и с такой внешностью в новогоднюю программу влезть?» – подумал я и переключил канал. Выглянул в окно. И вовремя. В это время из подъезда вынесли два богато украшенных, затейливо инкрустированных ценными породами дерева и прибранных свежими розами дубовых гроба.

* * *

Генерал лейтенант кавалерии Евстигней Георгиевич Чеканов – Лопушинский не знал как ему дальше жить. Он сидел на веранде своей дачки в окрестностях Петербурга; усадебке, расположенной в Лисьем носу почти на берегу Финского залива и скучал. Перед ним стоял только что принесенный прислугой самовар и блюдце с малиновым вареньем. Погода была отменной, ветер прогонял легкие облака, светило солнышко. В общем, день задавался ясный. Откуда-то доносилось стрекотание сверчка.

Генерал, однако, был настроен пессимистически. Он и сам не мог объяснить себе своего настроения; внутри его что-то глодало.

Он тревожно оглядывался вокруг, словно ожидая откуда-то, неизвестно откуда, но с какой-то непреодолимой фатальностью непременно подвоха.

Тому, впрочем, предпосылок никаких не наблюдалось: всё, кажется, было как обычно и это пугало генерала еще более; неизвестность, как говориться, страшнее всего…

Он встал, одернул мундир и прошел в комнаты; по дороге скользнул, было, взглядом на недочитанный роман, но не взял, стыдливо отвел взгляд и стушевался; поджал и без того туго сведенные в полоску губы и вдруг, с ослепительною для себя ясностью обреченного на расстрел арестанта; человека, зависшего над пропастью, да так и не решившего до конца, надо ли ему туда, но, однако, туда уже падающего, и, все еще пугающегося, но с каким-то особым, последним испугом понял: все дело было в этой безумной и мало кому понятной книге!

… «Двойник»… – так, кажется, она называлась. Принадлежала она перу новомодного; еще малоизвестного, но уже порядком нашумевшего писателя по фамилии Достоевский.