Штабные бляди не годятся в суррогаты – не то воспитание, не та походка, из-под купальных трусиков торчит недобритая шерсть и запах, как от куклыбарби. Они заигрывают со мной, подмигивают и якобы случайно роняют на паркет у моих ног кошельки-приманки. Им кажется, они, видите ли, слышали, что в таких гостиницах, как эта, самое то для эротики, они не знают, что наши настоящие, честные клиентки не заигрывают – а отдаются, не кокетничают – а раздвигают ноги, и что это не танцульки и не кабак, что здесь, в моей гостинице, настоящий разврат освобождает место для настоящей любви, а не так, как они привыкли, когда эрзац-любовь только предлог для неумелого разврата.

Тем временем, вокруг происходили несуразные вещи. Штабные испортили железного дракона для колки орехов, что означало минус половина фирменных блюд. Двое молодых офицериков поспорили с третьим, что челюсти дракона с легкостью раздавят столько кокосов, сколько поместится в зеве. Они выпросили у кюхенмейстера (единственного, кроме меня, кто остался от старого персонала) семь орехов – по числу голов во враждебной F. хунте и на каждом написали черным углем имя смутьяна. Сложили орехи пирамидкой, словно ядра в музее, во рту у нашего чудовища. А потом все втроем повесились на рычаг, будто школьники в гимнастическом зале. Полководец F. даже не устроил придуркам выволочки – ему, видите ли, было забавно, он всегда гордился тем, что не суеверен, а вот я да. Я – да. Поэтому, когда на имя F. пришла открытка, подписанная «Ширли», конечно, от другой Ширли, не от моей, я не знал, что и делать, потому что трактовать такие метафизические опечатки мое суеверие еще не научилось. Это значит, уроду F. его Ширли (дочка, что ли?) пишет, а мне моя Ширли – нет. Вообще, Ширли – довольно распространенное имя.

Штабные с шакальим достоинством прохаживались по этажам, изображали барство в шезлонгах у высохшего фонтана.