Почти в полночь из подсобки выбежал Джек и, оттолкнув своего помощника, занял место возле пульта.
- Как раз вовремя. Она звонила? - спросил он меня.
- Нет, не звонила.
- Ну и хорошо. - Он убрал со стойки грязные стаканы, сменил пластинку на проигрывателе - в общем, суетился понемногу, как обычно. Я не отрываясь смотрел на "Зеркало".
Раздалось два звонка, резких и громких. Джек почему-то не объявлял выступление. Я оглянулся и увидел, что он, сжав микрофон в руке, испуганно таращится на дверь.
В зал вошли двое полицейских, Ханнеган и Фейнштейн. Наверное, Джек испугался, что залетел под облаву. Да только патрульные полицейские не таскаются по облавам. Я понял, зачем они сюда пришли, еще до того, как Ханнеган слепил Джеку улыбочку и махнул рукой, показывая, что все нормально - они просто влезли бесплатно поглазеть на девочек под предлогом наблюдения за моралью публики.
- А сейчас мы представляем "Магическое зеркало", - раздался из колонок голос Джека. Кто-то влез на табурет рядом со мной и просунул ладонь мне под локоть. Я обернулся. Рядом сидела Хейзл.
- Тебе же надо быть не здесь, а там, наверху, - пробормотал я, как дурак.
- Ладно, успокойся. Так Эстелла сказала... я объясню после представления.
На балконе стало постепенно светлеть, из колонок зазвучал "Грустный вальс". И снова на сцене был алтарь. Эстелла распласталась на нем пуще прежнего. Когда стало совсем светло, я заметил у нее возле груди красное пятно и торчащую рукоять кинжала. Хейзл успела рассказать мне о каждом акте; это была так называемая "Жертва на алтаре", которую по программе полагалось показывать в час ночи.
Я опечалился, не увидев Хейзл в работе, но, надо признать, сцену поставили удачно - настоящий драматизм с тошнотворным привкусом, душераздирающее сочетание садизма и сексуальности. Красная жидкость, которую я посчитал за кетчуп, стекала вниз по голому боку Эстеллы, а рукоятка театрального кинжала торчала так, словно клинок действительно вонзили в тело, - публике это очень понравилось.