Последнее-то и поразило его более всего; было исключено, что скамейка под ним куда-то вдруг разом рухнула или испарилась, поскольку он сидел на ней под деревом, а теперь никакая крона не мешала ему лицезреть темно-синие небеса.

Для начала он приподнял голову, затем сел, пока ещё не в силах — не физически, а по душевному своему состоянию — встать на ноги. Прежде чем им довериться, следовало хоть немного оглядеться.

Выяснилось, что сидел он на траве отлично подстриженного газона — в самой гуще какого-то сада. Повернув назад голову, Кейт приметил дом. Самый что ни на есть ординарный, намного меньший по размерам и совсем неказистый по сравнению с хоромами мистера Бордена. Да и вид у него был какой-то нежилой. Во всяком случае — никаких признаков жизни, ни единого огонька в окнах.

Несколько секунд он разглядывал то, что должно было быть резиденцией мистера Бордена, но таковой не являлось. Затем Кейт взглянул в другом направлении. Метрах в тридцати газон, на котором он все ещё восседал, обрамляла живая изгородь, — за ней высились деревья в два стройных ряда, как это обычно бывает — по краям дорог. То были рослые тополя.

И никаких теле кленов — а ведь он только что сидел у подножия одного из них. И хоть бы кусочек какой-то от скамейки валялся…

Фыркнув, он дернул головой и стал с величайшими предосторожностями приподниматься. Было ощущение, что его слегка оглушило, но в целом он был жив и невредим. Ни единой царапины. Подождав пока пройдет головокружение, он направился к изгороди.

Посмотрел на часы. Они показывали без трех минут семь, что, сообразил он, было несуразностью. Без трех минут семь он сидел на скамейке в саду у мистера Бордена. И где бы он сейчас ни находился, он все равно не мог переместиться сюда мгновенно.

Кейт поднес часы к уху — тикали. Но это ещё ничего не доказывало: они вполне могли остановиться и вновь пойти в тот момент, когда он встал.