Он почти залпом осушил бокал. Напиток был в меру охлажден и приятен на вкус, но тут же напомнило о себе чувство голода. А что в этом удивительного, если было уже восемь вечера? У Бордена к этому часу, наверное, уже отужинали. А он за весь день удовольствовался всего лишь легким завтраком, а потом значительную часть времени пробавлялся теннисом!

Он осмотрелся в поисках сэндвичей или каких-либо выпечек. Но этого добра в драгсторе, видимо, не держали.

Кейт выудил из кармана монетку в 25 центов и положил её на мраморную стойку.

Она слегка звякнула, и хозяин выронил очередной стакан, который протирал в этот момент. За линзами его очков выкатились из орбит разом обезумевшие глаза. Он застыл на месте, одновременно рыская взглядом во все стороны. Похоже, он даже и не заметил, как что-то с грохотом разбил. Да и полотенце тут же вывалилось у него из рук.

Затем он протянул дрожащую длань к монетке. При этом ещё раз затравленно обежал глазами магазин, чтобы убедиться, что никого, кроме них, в нем не было.

Тогда, и только тогда, он осмелился взглянуть на денежку. Бережно держа её в горсти, он зачарованно смотрел на нее, медленно поднося к очкам. Затем, перевернув, внимательно изучил тыльную часть.

И только после этого его ошалелый и одновременно полный экстаза взор обратился к Кейту.

— Великолепна! — выдохнул он. — И в обращении была-то самую малость. 1928 год! Но… — он понизил голос, — кто вас послал ко мне?

Кейт зажмурился, затем вновь распахнул глаза. Ясно, кто-то из них двоих — он или хозяин драгстора — спятил. Он был бы склонен думать, что последний, если бы с ним всего за час не приключилось столько странного, от чего он до сих пор ещё и не оправился.