Вопрос Профессора, начинающийся словами: «Сынок, откуда ты знаешь…» замер у него на губах; он даже не обратил внимания на слова, которые дочь прошептала своему братцу. Он заметил сосредоточенное выражение на лице жены, еще раз подумал о пожарниках, о других, значительно более крупных и гораздо более ревнивых – но и неизменно скептичных? – правительственных службах и ухватился за протянутую ему соломинку.

Десять минут спустя он, уже без всякой от того пользы, помогал сыну влезть через окно спальни.

– Знаешь, па, я не смог его увидеть, хотя бы частично. Потому и задержался. Эй, па, да не хмурься ты так. Он там, это определенно. Просто ванна находится как раз под окном, и надо подобраться совсем вплотную, чтобы туда заглянуть.

– Марсианин принимает ванну?

– Ага. Наполнил ее до краев, наружу только кончик хобота торчит. А твой костюм, па, весит на ручке двери.

Единственное слово, произнесенное Супругой Профессора, прозвучало, как погребальный звон:

– Утонул!

– Нет, ма, вряд ли. Его хоботяра то сужается, то расширяется.

– Может, он оборотень, – предположила Игривая Дочь Профессора в приступе безумной фантазии. – Отлежится в воде, отмякнет, похудеет, станет похожим на угря и пойдет гулять по водосточным трубам. Вот будет забавно, если он проскользнет под улицами, вышибает все затычки и заползает в ванну к президенту Рексфорду, или к Госпоже Президентше Рексфорд, или – посреди пенной ванночки самой Джени «О, как – я – сексуальна» Рексфорд?

– Ради бога! – Профессор рукой закрыл глаза и вцепился в ее локоть другой рукой.

– Ну, придумал что-нибудь? – поинтересовалась его Супруга после некоторого молчания. – Что ты собираешься делать?

Профессор отвел руку, заморгал и глубоко вздохнул.

– Телеграфирую Фенчерчу и Эккерли-Рамсботтому, а затем выламываю дверь, – произнес он отрешенным голосом, в котором, однако, теплился след надежды – Но, прежде всего, я собираюсь дождаться утра.