Румата, как птица, наклонил голову к плечу. Киун, или как его там звали, торчал из-за кожи седла, золотой герб на упряжи отсвечивал как раз ему на лысину, и эта лысина потела на глазах. Вот и капля потекла по полной трясущейся щеке.

Румата помахал рукой, отгоняя комаров.

– Ты книгочей с Жестяной улицы. Разница.

Румата положил палец на совсем мокрую лысину.

– Бежишь из Арканара, собака?

– Бегу, – Киун отпустил стремя, зацепившись обшлагом за вертящуюся, в виде колющей звезды шпору. Надо ж, что б так не повезло. Он попробовал избавиться от узелка, уронив его сначала на мокрый сапог, потом толкнув к канаве.

– Эй ты, подбери, что ты там бросил, и дай сюда… Ну?!

Киун отодрал рукав от проклятой шпоры, бесцельно похлопал себя ладонями по плащу, полез в канаву и протянул Румате узелок.

– Что здесь у тебя? Книги, конечно…

– Нет, – хрипло отвечает Киун, – всего одна. Моя книга, – он всхлипнул.

– Можешь взяться за стремя, – Румата тронул коня.

Все еще всхлипывая, Киун взялся за стремя и пошел рядом.

– Не хнычь. Я думал, ты шпион. А я их не люблю. И куда ты бежишь, книгочей?

– Попробую в Ирукан…

– Ты полагаешь, там лучше?

– Вряд ли там хуже.

Дорога повернула.

Поперек высокие костры, какие-то рогатки. У коновязи оседланные лошади. На ступеньках сторожевой будки спит прыщавый Серый солдат, рукоять топора оттянула ему лицо на бок. Поодаль двое других в драных кожаных фартуках возятся с тушами собак, подвешенных к дереву. Румата все так же неторопливо ехал, глядя прямо перед собой. Киун, прячась за круп лошади, широко шагал рядом. Он по-прежнему был без шляпы. Лысина, щеки и шея залиты потом.

Солдат, заметив всадника, засуетился и стал сдирать фартук.

– Эй, как вас там? Ты, благородный, бумаги предъяви.

– Я мог бы идти быстрее, – сказал Киун неестественно бодрым голосом.